«СЭМЮЭЛЬ ГЕРШКОВИЧ». Сэм прислонил свое лицо к щели сканирующего устройства, и дверь в ту же секунду отворилась. Перед нашими взорами открылась длинная, узкая комната, обставленная очень старомодно, с надувной пластмассовой мебелью, веретенообразным письменным столом и даже, – одному Богу известно, для чего – с пишущей машинкой. Сэмюэль Гершкович оказался худым верзилой с сильно загорелым лицом, закрученными кверху усами, жидкими бакенбардами и подбородком длиной в добрый метр. При виде Сэма он одним махом перепрыгнул через стол, и они заключили друг друга в крепкие объятия.

– Братишка! – вскричал Сэмюэль Гершкович.

– Салажонок! – завопил Сэм, гуру.

Они поцеловали друг друга в щеки. Бешено потолкали один другого.

Затем разошлись на некоторое расстояние, и Гершкович, узрев наконец меня, спросил:

– Кто?

– Новобранец. Джад Эллиот. Наивный, но вполне годится для византийского маршрута. Свое дело знает.

– У вас при себе заявление, Эллиот? – спросил Гершкович.

Я протянул ему свои бумаги. Он быстро пробежал по ним глазами и произнес:

– Ни разу еще не женились? Упертый извращенец?

– Нет, сэр.

– Значит, заурядный голубой?

– Нет, сэр.

– Боитесь девушек?

– Вряд ли, сэр. Меня просто не очень-то привлекают те обязанности, которые накладывает на человека пребывание в постоянном браке.

– Но ведь вы же… гетеро, не так ли?

– Большей частью, сэр, – сказал я, и тут же засомневался – не сболтнул ли невзначай что-нибудь не то.

Сэмюэль Гершкович пощипывал кончики своих усов.

– Видите ли, репутация наших византийских курьеров должна быть абсолютно безукоризненной. Вся атмосфера этого прошлого с особым душком, так сказать. Вы можете предаваться любым мыслимым и немыслимым порокам, сколько вашей душе пожелается, в 2059 году, но когда вы работаете курьером, вам нужно сохранять чувство меры. Аминь. Сэм, ты ручаешься за этого парня?